Иерей Александр Ржанников: «Мой главный принцип – служить по совести»

О семье

- Отец Александр, расскажите о своем детстве, о семье.



- Я родился 9 ноября 1986 года в городе Кургане. Родители - простые советские рабочие. Мама, Любовь Петровна, в девичестве Обабкова, была из многодетной семьи, в которой, помимо нее, еще были четыре сестры и брат. В молодые годы она работала на заводе крановщиком, а когда я рос, много-много лет была техничкой (уборщицей) в ЦУМе - Центральном универмаге.

Отец, Николай Михайлович, всю жизнь работал на заводах. Никто из родителей верой в Бога не отличался. Бабушек я не застал, только помню, когда мне четыре года было, одна из бабушек из Рубцовска приезжала. И все, больше я бабушек не видел. Но вот что хочется сказать: мамина многочисленная родня была очень дружная, мы любили друг к другу ездить в гости. Я хорошо помню эти классические советско-семейные застолья. У меня по материнской линии много братьев и сестер, до сих пор общаемся, стараемся связь поддерживать.

Жили мы в поселке Керамзитный, сначала в доме номер 2, а когда мне было семь лет, переехали в 14-й дом. У меня есть старшие брат и сестра. Разница в возрасте с ними большая: с братом – 9 лет, с сестрой – 7. Я поздний ребенок. Про них мама говорила, что они жили при социализме, а я, получается, родился в перестойку и социализма уже не видел.

Учился в школе № 51. Воспоминания остались не самые приятные, потому что в 90-е годы у подростков с нравственными ориентирами было плохо, делали, что хотели. В духовном, нравственном плане развития никакого не было. В 7 классе начал курить, через полгода бросил. Конечно, как любые подростки того периода, мы, скажу мягко, "безобразничали". Поэтому неудивительно, что кто-то из одноклассников позже попал в заключение, а кто-то стал его охранять. Такое время было.

Я окончил девять классов, поступил в Курганский колледж культуры. Проучился три года, но с последнего курса ушел, не стал диплом делать.

- По какой специальности вы учились?

- Специалист социально-культурной деятельности, педагог и организатор творческих кружков и объединений. То есть это, по сути, преподаватель для художественной школы.

Первые шаги к Церкви



- О Боге я начал задумываться, наверное, лет в 9-10, и в 12 лет уже у меня какая-никакая вера в Бога имелась. Но ввиду того, что об этом негде было почерпнуть информацию, то развития в духовном направлении не наблюдалось.

Бывало, сижу на кухне, ем борщ, слушаю радио, там какая-то протестантская передача. В одной из них фраза прозвучала: «Тогда станете говорить: мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты. Но Он скажет: говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды» (Лк. 13:26). Услышал, задумался - ну, Бог-то, наверное, есть. Было внутреннее противоречие: с одной стороны, вроде, Бог есть, но с другой - детское желание просто жить. Тем более, нас же никто по-нравственному жить не учил. Наоборот, делай, что хочешь. Было дело, мы с товарищем даже как-то раз сарай вскрыли, нам тогда было лет по десять, взяли инструменты, я даже не понимал - зачем мне они? В итоге я их отдал отцу, он конечно спросил - откуда взял - я что-то соврал, и он больше не спрашивал.

И получается, что годам к 11, пройдя через сомнения, я сделал окончательный выбор, что верю в Бога. Конечно, это решение пришло в свете экзистенциального страха перед смертью. Задумался: а если я умру, то что будет и как? В итоге решил – буду верить, буду молиться. И первая моя молитва была детской, наивной.



Крещение принял в 1998 году, когда мне было 12 лет. Денег на крещение не было, но помогло то, что мама работала в ЦУМе, который помогал храму в Смолино, и всем работникам магазина предложили бесплатно покреститься самим и покрестить детей. И нас – меня, маму и брата Олега - крестил отец Илларион (Лоскутников).

После крещения я три года жил, по-прежнему ничего о Боге не зная. Иногда к нам заходили ”Свидетели Иеговы” со своими журнальчиками и книжечками. Мама в книжечки заглядывала, я тоже чего-то там почитывал. Больше информацию о Боге черпать было неоткуда. Конечно, были передачи с тогда еще митрополитом, а ныне Патриархом Кириллом, но я почему-то на них внимания не обращал.

Переломный момент наступил, когда мне исполнилось 15 лет. Родители принесли домой газету «Русский порядок», которую выпускало националистическое движение «Русское национальное единство» (РНЕ) (некоторые региональные отделения были признаны экстремистскими). Это движение разномастное, и в своей идеологической основе оно использовало и какие-то православные нарративы. То есть они преподносили себя именно как православное движение, в газете это очень сильно прослеживалось.

Ввиду моего юного возраста у меня было обостренное чувство справедливости и патриотизма. Я всегда хотел в армии служить, но Господь здоровья не дал (миопия высокой степени), и я решил - раз в армию не взяли, хоть где-то могу послужить Отечеству.



Прочитал газету. Зацепило так, что не удержался и поехал к ним на ближайшую встречу. Они собирались каждое воскресенье в 12 часов возле кинотеатра «Россия». Там я пообщался, познакомился и какое-то время был активным участником этого движения. Благодаря этому движению я пришел в Православную Церковь.

Моим первым “наставником” был человек в черной форме, со свастикой (смеется). Мы с ним много беседовали, он говорил, что нужно каждое воскресенье в храм ходить, знать наизусть молитвы «Отче наш», «Символ веры», Евангелие читать. По его совету я записался в православную библиотеку при Богоявленском (ныне Рождественском) храме.

В Русское национал-патриотическое движение я вошел летом перед 9 классом. Начал с ними общаться. Читал параллельно книжки о вере и духовной жизни, из храмовой библиотеки и по конспирологии (про жидомасонов). Уровень самообразования постепенно повысился. В основной своей части в РНЕ люди позиционировали как верующие, православные, некоторые из них посещали храм, но много было людей заблуждающихся и даже впадших в откровенные ереси.

У меня стали возникать вопросы и сомнения. Как-то я пришел в гости к командиру местного движения, задал волнующие меня вопросы, и из него, грубо говоря, поперла дурь и ересь типа “Гитлер был святой только потому, что он боролся с жидами”, "православный - это тот, кто борется с жидами" и т.д.

Справедливости ради, скажу: конечно, не все в движении были такими неадекватными. В целом, они придерживались идеологии, условно, русского национализма, но крайностей хватало. В 2000 году у них произошел раскол, движение стало разноплановым. Кто-то транслировал идеи православного патриотизма, а кто-то - национал-социализма и расизма. И единственное, что их объединяло, это внешняя атрибутика, символика организации (черная форма, свастика) и название РНЕ. Это было крупнейшим движением русских националистов, долгие годы никто такого уровня, как они, не достиг. Движение в том виде, которое было у нас в Кургане, стало впоследствии называться «Гвардия Баркашова».



Потом связался с теми, кто назывался “автономным РНЕ”. Меня интересовало именно православно-патриотическое движение. А ввиду того, что у нас в Кургане не было таких организаций и движений, то приходилось общаться с теми, кто есть.

Почему я выбрал именно это националистическое и даже нацистское движение со всеми фашистскими атрибутами? Да потому, что для курганской молодежи того времени просто не было выбора патриотических организаций, а альтернатива была так себе. Лично я перестал общаться со своими дворовыми друзьями после того, как они стали нюхать бензин по гаражам.

Я погружался в русское националистическое движение серьезно, у меня была активная переписка с различными представителями организаций по всей России. Я переписывался как с православно-патриотическими людьми, так и со скинхедами. Переписывался не по компьютеру, а по почте. Это был интересный, по-своему романтический период! Я любил приходить на почту, заглядывал в свой ящик: пришли письма, газеты, книжки, которые я с интересом читал. Сильно погрузился в тему, старался изучить националистическое движение в целом (к тому времени уже существовало много организаций и движений в стране) - как оно существует, как организовывается, какие идеологические течения там есть...

С членами РНЕ я общался довольно долго. Потом отошел от них из-за неприятия откровенно нацистских идей, которых придерживались некоторые участники. И снова начались у меня поиски. Через какое-то время присоединился к Курганскому казачьему землячеству (оно же Сибирское казачье войско), которое в Кургане активно представлял Валерий Георгиевич Попов. У него в казачестве я был больше двух лет, участвовал очень активно.



Валерий Георгиевич был человек со сложным характером, он старался созидать, и немало у него получалось. К примеру, он поставил поклонный крест возле филармонии, где сейчас Троицкий собор стоит (фактически место застолбил под строительство храма). Он организовал первый крестный ход Курган-Далматово, в котором я принимал участие.

Поездка в Санкт-Петербург

В 2005 году Попов отправил небольшую группу курганской молодежи на конференцию «Православие, молодежь и будущее России» в Санкт-Петербург. Мы вчетвером, в том числе, Сергей Попов, сын Валерия Георгиевича, приехали в Санкт-Петербург, поселились в гостинице Александро-Невской лавры.



Я приехал с пустым рюкзаком, уехал с рюкзаком книг и журналов. Заранее наметил адреса православных магазинов, побывал в издательстве «Царское дело», которое издавало газету «Русь православная» (многие материалы газеты были признаны экстремистскими, а само издательство закрыто). Они публиковали полемические статьи о православной проблематике. Сходили мы на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, были на могилах Достоевского, Карамзиных и митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычёва). Это автор книги «Русская симфония» — историко-философской трилогии на тему русской истории, русской судьбы, русского служения. В неё вошли труды митрополита «Самодержавие Духа (очерки русского самосознания)», «Русь Соборная (очерки христианской государственности)» и цикл статей под общим названием «Русский вопрос (очерки национального возрождения)». Правда, сейчас спорят, действительно ли он это написал, но тогда его книги активно продавались, в том числе и у нас в соборе Александра Невского. Этими книгами в тот период вдохновлялись фактически все православные патриоты. Его активно читали, он был авторитетом. Есть люди, которые почитают его святым. Я не берусь судить, святой он или нет, но как мне кажется его почитание во многом обусловлено теми идеями, которые он транслировал в книгах. То есть если бы не книги, он бы ничем бы не выделялся на фоне других митрополитов.

А по поводу того, он или не он писал эти книги, можно поискать интервью петербургских газет 1994-1995 годов, в них видно, что слова митрополита Иоанна (Снычева) соответствуют тому настроению, что мы видим в книгах. Поэтому утверждать, что книги были написаны без его ведома, я бы не стал.

В Петербурге я так же присутствовал на лекции, которые читал епископ Тихвинский Константин, в будущем – архиепископ Курганский и Шадринский. Столько лет прошло, а я до сих пор помню, что он интересно рассказывал про Гапона.

Судьбоносный крестный ход

- Этот крестный ход прошел летом 2005 года. Вышли из Кургана в конце июля, а в Далматовский монастырь пришли к 6 августа. Шли малым коллективом - человек 15, с нами были два конных полицейских и трое детей.

Для меня этот поход в духовном плане был переломным моментом. До этого я уже три года ходил в храм, исповедовался и причащаться с определенной регулярностью. Книжки православные изучал, даже какие-то молитвенные правила читал. Но на тот период вся моя христианская жизнь была какой-то чёрствой. То есть стоишь на службе и думаешь - поскорее бы она закончилась. Какие-то просветы в духовном плане были, но слабенькие-слабенькие. А тут получается, что я вырвался из своей повседневной жизни.



Несколько дней шли в Далматово, с нами шел отец Владимир Алексеев. Шли, молились. Пришли в село Крестовское. Там старинный храм, у которого на тот момент только стены остались. Мне захотел посмотреть, что там, внутри. Металлическая проржавевшая дверь отогнута, залез внутрь. Хожу по остаткам деревянного пола. И тут меня накрыло. Сейчас я, опираясь на описания Отцов Церкви, понимаю – это было первое прикосновение благодати Божией. Страх, трепет, благоговение, наполняющая теплота и радость. Упал на колени, стал горячо молиться. После этого во мне произошли изменения.

Вернувшись с крестного хода, я стал ходить на службу не потому, что надо, а потому, что мне это нравилось! К домашнему молитвенному правилу у меня добавились: псалтирь, каноны, акафисты. Утреннее правило стало занимать полтора часа, благо, что свободного времени у меня, студента, было много. Такое было горячее стремление к Богу. Ходил активно в храм, так же появилось желание в монастырях пожить.



Я тогда уже в колледже культуры учился и очень часто ходил в Александро-Невский собор. Служащие отцы на меня внимания обратили. Отец Михаил Шушарин, будучи тогда еще протодиаконом, позвал меня в алтарь пономарить.

Пономарил около года. Но так как я был немного экзальтированным юношей, мне стало сложно из-за внутренних противоречий. Ты в храме стоишь, молишься - тебе благодатно, все хорошо, а в алтарь заходишь, тем более на архиерейской службе – там суета, беготня. И по итогу я перестал пономарить в соборе. К тому времени уже познакомился с многими священниками, и в целом мое лицо примелькалось в курганской церковной среде. Стал ездить по всем храмам Кургана. Как-то приехал в храм Георгия Победоносца просто помолиться. А ко мне сразу подходят и говорят: «Здравствуйте! А не хотите ли у нас на клиросе петь?». После окончания семинарии, когда приехал в Курган, меня вспоминали только единицы.

Жизнь в монастырях

- После крестного хода началось моё активное воцерковление. Я начал ездить по монастырям. Приехал на недельку в Далматовский монастырь, потом съездил в Верхотурье, недельку там пожил, потом опять вернулся в Далматово. В Далматовском монастыре мне больше понравилось, чем в Верхотурском.

В Верхотурье меня поселили в келью к трудникам и назначили на послушание в трапезную. Там первые два дня я с утра до вечера мыл посуду. Она мне даже ночью снилась! Но потом меня перевели салаты резать, и оставшиеся дни я общался, старался молиться. В свободное время гулял по Верхотурью, узнал, что там из почитаемых святых, кроме Симеона Верхотурского, есть Арефа Верхотурский и блаженный Косьма Верхотурский. В женский монастырь тоже заходил, посетил Верхотурский музей при монастыре. Вроде, всё очень интересно, все хорошо. Но Далматово мне запало в душу сильнее. Далматово мне показалось более духовным, как бы это не странно прозвучало. Там у меня послушания были разнообразнее: в первый раз – на разных хозяйственных работах. Во второй приезд – неделю дежурил на проходной. Надо сказать, что, начиная с первого посещения Далматовского монастыря во время крестного хода, я начал проникаться личностью преподобного Далмата.

Было лето, каникулы, времени много. Предстоял последний курс в колледже. А тут еще первая любовь случилась, причем, неразделенная. Там было понятно, что никак, вообще никак. Ходишь, и не знаешь, куда деваться. И вот, с одной стороны, это неофитство, с другой стороны – неразделенные молодые чувства. Задался вопросом - а для чего жить вообще? И зачем мне нужен этот колледж? Потому что по своей специальности, как и большинство однокурсников, я работать не хотел. В общем решил, что жизнь человеку дается один раз и ее нужно посвятить Богу! И после третьего курса решил бросить колледж и уехать в монастырь.

Родители были против, некоторые родственники крутили пальцем у виска – с ума сошел (но сейчас они меня, священника, встречают со всем уважением). Я был в терзаниях: хочется жизнь посвятить Богу, но не знаю, как это сделать. И тут услышал от знакомых паломников, что в Шадринск приезжает отец Александр Никулин из Екатеринбурга, предложили съездить к нему. Там я первый и единственный раз был на домашнем массовом молебне и соборовании. После этого соборования он в отдельной комнате принимал посетителей.

Я пришел к нему с вопросом: «Не знаю, батюшка, как мне быть - в монастырь уходить или нет?». Он спрашивает: «Ты в монастырях жил? Тебе нравится? Тогда езжай в монастырь в Далматово, я с отцом Варнавой договорюсь».

Приехал в Далматово. Отец Варнава по ходатайству отца Александра сразу же взял меня послушником. В Далматово три степени послушания: сначала трудник, потом косоворотку выдают, а после нее – подрясник. Я миновал период трудничества, меня сразу в трапезной за братский стол посадили, выдали косоворотку.

В Далматовском монастыре я прожил полгода – с середины октября 2006 года до апреля 2007 года. Я там провел монастырский Великий пост, он мне тоже дал интересный жизненный опыт. Сильно похудел – на фотографиях того периода это очень заметно.

Живя там, я думал, а что дальше? Не раз заходил разговор о семинарии. На тот период бригадиром трудников в монастыре был Глеб. Интересный человек, православный дагестанец. Он в армии служил в Дагестане, попал в госпиталь, где принял Православие. Какое-то время жил в одном из монастырей Нижнего Новгорода. Однажды к нему в Далматово приехал друг, с которым они вместе в монастыре жили. От них я услышал рассказы про Нижний Новгород, про Нижегородскую семинарию. А учитывая, что у меня всегда было желание пожить в центральной части России, потому что она с более древней историей и можно сказать, русской кровью полита на несколько метров в глубину, поэтому, когда встал вопрос о семинарии, я выбрал Нижний Новгород.

Две семинарии

- Я был самым ранним абитуриентом, потому что из Далматовского монастыря в Нижегородскую семинарию я приехал 30 мая 2007 года. Прихожу туда документы подавать. Мне говорят, что так рано абитуриенты еще не приезжают. А я им - пока там занятия не начнутся, я у вас в монастыре поживу. По сути семинария и монастырь находятся на одной территории, их только стена разделяет.



Они посовещались и поселили меня с первым курсом. Но на первую ночь меня определили к старшекурсникам и учащимся теологического кафедры одного из нижегородских университетов. Там дается возможность жить в семинарии тем, кто приезжает на сессии. И у них я, неофит из монастыря, наслушался смутивших меня разговоров, заставляющих подумать – куда я попал?

Но уже на следующий день меня поселили с первым курсом, и я выдохнул, потому что первый курс еще не испорченный, так сказать. Какое-то время жил с первым курсом, который стал впоследствии, само собой, вторым, когда я уже стал первокурсником, у меня были друзья как на своем, так и на втором курсе. В дальнейшем даже было непонятно, с кем я больше общаюсь - со своим курсом или со вторым?

Учился я в семинарии с удовольствием, мне все нравилось. Да и сам Нижний Новгород очень понравился, классный город! Даже московские блогеры, которые приезжали в Нижний Новгород, высокомерно произносили: «А здесь можно жить!».

Проучился я там до третьего курса. На мой взгляд, проблема семинарии в том, что молодежь туда зачастую приходит, не готовая к искушениям, которые их подстерегают. Один из моментов - это то, что всех сразу же начинают приучать к общей молитве. То есть, у тебя всю жизнь была своя личная молитва, ты читал утреннее и вечернее правила, а тут приучают к общему правилу, и в итоге ты оставляешь свое личное молитвенное правило ради общего, а на общем перестаешь со временем слушать и его, в итоге личная молитва утрачивается. А когда перестаешь молиться, искушений становиться только больше. Мне кажется, что это было практически у всех. Там оставались единицы из тех, кто старался молиться. Я на своем курсе держался дольше всех. Мне даже ребята говорили: «Ты у нас самый праведный на курсе!». Но жизнь это исправила! (смеется).

У меня было послушание в тогда еще кафедральном Старо-ярмарочном Спасо-Преображенском соборе Нижнего Новгорода. Кстати сказать, там я побывал на службе со Святейшим Патриархом Кириллом в алтаре и подавал кадило (и хотел бы сказать ему самому, но нет) его протодиакону. Это был 2009 год. Поэтому, когда в 2017 году Патриарх приезжал в Курган, я особо на патриаршую службу не рвался – потому что уже был на ней (улыбается).

Был такой случай. Когда я учился на втором курсе, нам объявили, что будет открытый урок, к нам придет гость издалека, друг митрополита Георгия, епископ с Сахалина, и зовут его владыка Даниил. Позже у меня появились мысли, что мне Господь заранее показывал тех архиереев, которые будут в Кургане управлять. На уроке владыка Даниил вел очень интересную беседу, рассказывал анекдоты и вообще старался пробудить у студентов желание поехать на Сахалин, где очень не хватало священников. У нас о нем остались очень хорошие впечатления. Когда гость ушел, владыка Георгий спрашивал нас, как прошла беседа, студенты оживленно делились впечатлениями. Выслушав их владыка Георгий сказал: «Сахалин – это подвижничество, очень сложное служение. Вам этого не надо!».

Нижегородскую семинарию я считаю образцовой. Она очень хорошая, очень сильная. Там старались держать баланс между строгой дисциплиной и высокими требованиями к учебе. Там тройки никто просто так не ставил, действительно нужно было знать предмет. В Нижегородской семинарии узнал, что такое учиться по-настоящему. Параллельно учебе я занимался волонтерством - ездил в детский дом. То есть был вполне положительным семинаристом, тем не менее, на третьем курсе попал под отчисление.



Ректор Владимирской семинарии отец Георгий Горбачук принял меня по-отечески, помог в некоторых делах. И оставшийся до окончания год я отучился во Владимирской семинарии. С дисциплиной все было нормально, потому что там требования были менее строгие. Закончил я ее спокойно, без проблем. По дисциплине у меня все было хорошо, по учебным предметам тоже. Но в плане духовной жизни наступил у меня период уныния, усугубившийся тем, что я много времени стал проводить за компьютером, играть в игры, смотреть аниме, в общем начал погружаться в виртуальный мир.

Курган

- В 2012 закончил семинарию. Вернулся в Курган, долго добивался приёма у владыки Константина. После этого год нес послушание пономаря в храме Кирилла и Мефодия (ныне Покровский) у отца Дмитрия Алексеева. Но хоть я и ходил в храм, но был как мирянин – не иподиаконствовал. Устроился работать сначала в магазин «Электронный рай», а потом – в «Позитив», занимался продажей компьютерной техники. Ещё больше «погрузился в виртуал». То есть начал проводить обычную мирскую жизнь. Духовная сторона увядала, уныние крепчало.

И таким образом прошел год, другой, третий. Но тут сменился владыка, приехал митрополит Иосиф. Я решил к нему сходить – познакомиться, пообщаться, может, попроситься пономарить. Ведь душа-то все равно хотела Бога. У меня даже был такой период: работая в «Позитиве» в обеденный перерыв бегал в храм. Просыпалась такая жажда молиться в храме! Помолюсь - и обратно на работу. Ну и попутно в православных молодежных клубах принимал деятельное участие.

Попал на прием к владыке Иосифу, после разговора он предложил иподиаконствовать у него. Я согласился и нес это послушание довольно долго.

Брак и семья

- В 2015 году, когда после окончания семинарии уже прошло три года, от лейкемии умерла моя мама. Она уже была немолодой, с сахарным диабетом, и организм не выдержал химиотерапию. У меня был шок. Я понимал: надо что-то менять. Молился, Бога вопрошал. Разговаривал с другими людьми о дальнейшем пути, в частности, о женитьбе.



В храме заприметил одну женщину, так сказать, зацепил взглядом. Потом мы несколько раз с ней пересекались в разных местах. Богоявленский собор еще достраивался, службы проходили в нижнем приделе Петра и Февронии. Я как-то там молился «Господи, пошли мне жену!» и она появляется. Начинаю с ней общаться. Красивая, зовут Ирина. Ирина проявила интерес. И спустя какое-то время мы решили создать семью.

Вереница событий

- В 2017 году у меня была вереница событий: свадьба, венчание 27 января, потом рукоположение – 27 сентября в диаконы, 1 октября - в иереи; дочка родилась. То есть в один год я стал и мужем, и отцом, и папой.

Потом началось мое служение. Честно сказать, рукополагался больше по гордости, чем по благочестию, плюс у меня еще период уныния продолжался, хоть и стал ослабевать. Дома я пытался молиться, но что-то не получалось.



Старался служить по совести, ответственно. Молился, выполнял послушания. И тут происходит важное в плане духовной жизни событие. На третий год служения, 19 января 2021 года, после крещенской службы я поехал в Перинатальный центр, после него - на вечернее богослужение. После богослужения из храма пошел в магазин, и на меня было совершено нападение. Ограбили, побили.

После того, как они убежали, я встал в шоковом состоянии и понял, что именно в тот момент мог погибнуть (в ходе следствия было выяснено, что у преступников были ножи, которые они могли применить в случае сопротивлении жертвы), со всем своим внутренним багажом из обид и страстей мог пойти на Божий суд. Эта мысль вызвала у меня страх, который сподвиг заняться внутренними проблемами, которые я откладывал. И после этого события у меня, можно сказать, началось второе воцерковление. Я опять начал читать молитвенные правила, старался читать святых отцов, толкования, Священное Писание.

Получается, что полезно получить по голове и в прямом смысле этого слова (улыбается).

И с того периода я уже более-менее начал вести христианскую жизнь. Провел над собой немало работы, в какой-то момент даже заинтересовался православным направлением в психологии, обращался к знакомому православному психологу, с ним некоторые моменты прорабатывали. Это серьезно помогло.

Первые три года семейной жизни были сложными. Начал читать Святых Отцов, применять прочитанное, и сейчас у нас настоящая православная семья, в которой муж и жена соединены в одно целое любовью к Богу и друг к другу. У нас есть понимание, взаимная поддержка. У нас трое детей, старшей, Софии, 8 лет, сыну Святославу 6 лет, младшему, Михаилу, 3 года.

После рукоположения 1 октября 2017 года меня назначили в Богоявленский храм. Там я служил до перевода в Порт-Артурский храм в октябре 2018 года.



В Порт-Артурском храме занимался окормлением казаков вместе с отцом Иоанном Юшиным. Я же был в казачестве, у меня был опыт и понимание таких людей.

Я и сейчас с ними связи поддерживаю, но в их делах не участвую. Часть казаков уехала на СВО, кто-то вернулся, кто-то не вернулся. Сйчас у меня нет официального благословения на работу с ними, общаюсь на личном уровне.

С 31 июля 2021 года владыка Даниил меня перевел в Рождественский храм, где отец Михаил Кучеров дал мне возможность себя проявить. Он интересный настоятель: берет на себя хозяйственную часть, а нам дает возможность служить и реализовывать свои идеи на приходе.



1 сентября 2025 года меня благословили окормлять «Русскую общину» вместе с участником СВО иереем Михаилом Шушариным. Прошлый опыт участия в патриотическом движении мне в этом помогает. «Русская община» - это организация, будучи идейной наследницей русских патриотических организаций нулевых годов, сделала огромную работу над ошибками. То есть всю ту проблематику, которую мы обсуждали в нулевых, они это все реализовали.

- Отец Александр, вы достаточно часто выступаете перед школьниками, перед подростками. Это тоже послушание?



- Скорее желание. Чаще всего из школ звонят, обращаются. Я никогда не отказываться от предложений выступить, ответить на вопросы, рассказать о чем-то конкретно.

- Еще вам достаточно часто приходится бывать в «Сквере милосердия» на кормлении бездомных, беседовать с ними. Это контингент весьма своеобразный. Вы верите, что беседы, да и кормления приносят пользу?

- То, что приходы кормят, одевают, общаются - однозначно приносит пользу. Отчасти им, потому что их кормят, отчасти нам, потому что мы проявляем свои христианские качества. То есть у нас есть возможность подкрепить свои слова добрым конкретным делом.



Ну а в остальном… Я чисто из образовательных целей изучил программу «12 шагов», много лекций слушал по работе с зависимыми, получил понимание механизма зависимостей, понял, как с ними общаться, что советовать. Но все равно сложно, потому что это люди с поврежденной психикой, по сути, у них уже само мировосприятие изменено.

Тем более, я вижу, что там у многих не зависимости - у многих просто тяжелые психические диагнозы. То есть там психиатрия, а не проблема психологии. Да, беседы проводятся, но мне кажется, если кто-то из этих людей пойдет на реабилитацию и на выздоровление, это будет реальное чудо Божье.

- То есть у вас нет отторжения, когда вы получаете благословение идти и беседовать с бездомными?



- Отторжения нет, я же, повторюсь, изучал эту тему, есть понимание механизмов зависимостей. Но расстраивает то, что человек приходит с проблемой, выслушаешь его, скажешь то, что ты должен сказать, а он разворачивается, уходит, потому что просто не может это принять.

- В начале нашего разговора мы чуть-чуть коснулись темы СВО, давайте к ней вернемся.

- Да, давай вернемся. С одной стороны, я понимаю правильность происходящего, потому что, в нулевые годы я сам распространял информацию о том, что будет война. Мы все ожидали оздоровительную войну для русского народа. И война началась, на ней погибли два моих двоюродных брата, погибли казаки, которых я знал. Конечно, молясь, находишь для себя ответы, почему так произошло, но все-таки это тяжело переживать.

Понимаю, что, раз начали, нужно заканчивать, нужно помогать, нужно молиться. Если мы проиграем, нам всем будет плохо. Поэтому нужно стоять. Но, тем не менее, какого-то внутреннего вдохновения или пафоса по отношению ко всей этой ситуации нет, а есть сухой реализм.

- Какого принципа вы стараетесь поддерживаться в своем священническом служении?



- Главный принцип - служить по совести. Я должен делать то, что мне Господь предлагает. Служба требует ответственно ко всему подходить. Стараюсь быть искренним, одинаковым в отношениях со всеми людьми, избегать двуличия. Я не отыгрываю роль, как порой делают иные (в семинарии насмотрелся). В то же время я не делаю ничего такого, чтобы требовалось скрывать. Поэтому могу говорить открыто о многих вещах.

Мой образ жизни такой: храм, дом, храм, дом, храм, дом, послушания.

- Отец Александр, вы подходите к возрастному рубежу, когда у мужчин начинается переоценка ценностей, и многие вдруг начинают думать - мне уже 40 лет, а я еще жизнь не видел. Вы как предполагаете, будет у вас такое?

- Думаю, нет. Я все больше и больше начинаю понимать глубину и правоту святоотеческого наследия. Любое принятое решение вследствие действия страстей принесет боль самому человеку, окружающим его людям ужу здесь в этой жизни, не говоря про жизнь вечную. И хорошо зная это, когда приходит помысел, - а давай сделаем это, - я понимаю, какие будут последствия, и делать это желание пропадает. Ведь что значит - "жизни не видел" - не покуролесил? Есть такой опыт, который лучше не получать.



- Отец Александр, вы для меня неожиданно оказались интереснейшим собеседником. Заключительный вопрос. Все ли я у вас спросила из того, что вы были готовы мне рассказать?

- В настоящий момент думаю, да. Спаси вас Господь!

Беседовала Татьяна Маковеева.